Сегодня, 25 июля, в день памяти Владимира Высоцкого, мы вспоминаем человека, чей голос и стихи стали путеводной звездой для миллионов.
В России немного артистов, которых любили бы так, как его. До сих пор мы удивляемся силе и точности его слов, глубине понимания человеческой жизни. И мало кто задумывался: откуда в этом поэте, актёре и певце такая невероятная мощь и творческая энергия? Ответ прост: Высоцкий был человеком ринга не меньше, чем сцены.
В интервью он прямо говорил: «Я очень много занимался спортом, когда был помоложе. Занимался просто так, занимался боксом, акробатикой, да многими всякими видами спорта».
Бокс не был для него случайным увлечением. Он помогал держать форму, развивать ту самую внутреннюю сталь, которая так отчётливо звучит в его песнях. И главное — Высоцкий понимал бокс изнутри. Не как болельщик на трибуне, а как человек, который знал цену удару, уклону и правильной стойке.
«Ведь бокс — не драка, это спорт отважных»
Эта строчка из «Песни о сентиментальном боксёре» (1966) стала формулой, которую повторяли миллионы. Именно она положила начало целому циклу спортивных песен Высоцкого — их у него около двадцати.
Взгляните, как точно он пишет о боксе:
«Встаю, ныряю, ухожу — и мне идут очки. ...
Неправда, будто бы к концу я силы берегу, —
бить человека по лицу я с детства не могу».
Или финальный парадокс, который знает каждый, кто хоть раз выходил на ринг:
«Вот он ударил раз, два, три — и... сам лишился сил.
Мне руку поднял рефери, которой я не бил».
Это не просто стихи. Это взгляд изнутри ринга. Высоцкий не сочинял спортивные песни — он проживал их. Оппонент его лирического героя Борис Буткеев (имя поэт позаимствовал у рабочего сцены Театра на Таганке) — не картонный бугай, а вполне объёмный персонаж: «он сибиряк, настырные они», «думал Буткеев, мне челюсть кроша, и жить хорошо и жизнь хороша». В этом и есть гениальность Высоцкого: он сумел разглядеть в жёстком виде спорта трагедию и поэзию одновременно.
Гамлет на пределе: бокс как метафора
В театре тоже нашлось место боксу — пусть и не как прямому приёму, а как мощной метафоре. В легендарном спектакле Юрия Любимова «Гамлет» (премьера — 29 ноября 1971 года) финальная дуэль принца датского в исполнении Владимира Семеновича с Лаэртом была решена новаторски. Режиссёр отказался от классического фехтования: в руках актёров не было рапир, они не скрещивали клинки. Вместо этого — пластический, бесконтактный бой, а звуки ударов и звона металла шли из динамиков, создавая тяжелый психологический эффект.
Почему же многие до сих пор говорят о «боксе» в этом спектакле? Потому что критики, описывая игру Высоцкого, нередко называли её «боксёрским поединком с миром и самим собой» — за запредельную ярость, агрессию и работу на износ. Сам Высоцкий, реально занимавшийся боксом, привносил в роль ту физическую мощь и готовность к удару, которые делали его Гамлета таким пронзительным. Это была не игра в бокс, это был бокс как состояние души.
Сам Высоцкий говорил об этой роли: «Я не играю принца Датского. Я стараюсь показать современного человека. Да, может быть, себя».
Театральный критик Анатолий Смелянский писал: «Высоцкий вложил в Гамлета свою поэтическую судьбу и свою легенду, растиражированную в миллионах кассет… Высоцкий одарил Гамлета своей судьбой…». И действительно, Гамлет Высоцкого был одновременно и принцем, и бунтарём, и бойцом, готовым к последней схватке.
Песни, которые звучат в залах до сих пор
Мало кто из деятелей искусства так тонко чувствовал нерв бокса, как Высоцкий. Его песни не просто слушали — по ним жили. И кто знает, сколько мальчишек в советских дворах пришли в боксёрские секции именно после «Сентиментального боксёра»? Сколько из них, заматывая бинты перед первым спаррингом, повторяли про себя: «Ведь бокс — не драка, это спорт отважных и т.д.»?
Его записи звучат в тренировочных залах по всей стране до сих пор. Не потому что это модно, а потому что это правда. Высоцкий говорил со спортсменами на их языке — языке пота, крови и воли к победе.
Бокс как судьба
Высоцкий ушёл 25 июля 1980 года, в самый разгар Олимпийских игр в Москве. Официально — от остановки сердца. Неофициально — от того, что выжал себя без остатка. Он сгорел. Каждый концерт был для него не выступлением, а боем за жизнь. Каждая роль — нокаутирующим ударом. Он не щадил себя ни на сцене, ни в жизни — точно так же, как боксёр не щадит себя в чемпионском раунде, когда на кону всё.
Он не был профессиональным боксёром. Но он был настоящим бойцом. Он знал, что такое удар, знал, что такое падение, и знал, что после него все равно нужно вставать. И если Пушкин привёз в Россию английский бокс, то Высоцкий подарил ему душу.
И он ушёл как настоящий боец — до конца, до последнего удара сердца, до последней строчки. Поэтому он учит нас не только через свою лирику. Он учит нас своим примером: не сдаваться, не отступать, гореть, даже когда кажется, что силы на исходе.
Наверное, если бы Высоцкий жил сегодня, он не сидел бы в тишине с гитарой. Он был бы там, где кипит жизнь: в зале, на ринге, среди своих — таких же отчаянных и живых. Потому что бокс, как и его песни, — это всегда про преодоление. И Высоцкий был в этом настоящим мастером.
Фото: 1978 год. / Галина Кмит/ РИА Новости